Жизнь прекрасна / Творческое для счастья / Татьяна Фортуната. Дама со шляпной коробкой.
 

Татьяна Фортуната.

Дама со шляпной коробкой.

Однажды на пороге салона известного портного появилась дама. Не сказать, чтобы слишком юная, но и до старости ей было ещё ох как далеко — в общем, женщина в самом лучшем своём возрасте. Обычно в подобных случаях говорят — в самом расцвете сил.

Но... дама, увы, не цвела. Портному она показалась какой-то... тускло-серой. Уж в расцветках портной разбирался, ведь он слыл самым лучшим портным в городе. Каждая модница мечтала, чтобы её новое платье шил только он, мэтр Антуан.

«Пыльная какая-то», — подумал про себя мэтр, но, конечно, вслух ничего подобного произносить не стал. Портной, знаете ли, должен держать при себе как чужие маленькие тайны, так и свои собственные мудрые мысли.

Вошедшая приветствовала портного, её голос оказался тихим и печальным.
— Могу ли я помочь вам, моя госпожа? — услужливо спросил портной.

Дама взглянула на него, и портной заметил, что в глазах её стоят слёзы. Но и глаза, и слёзы в них тоже показались мэтру запылёнными.
— Я думаю, можете. У меня кое-что... порвалось, и мне самой никак не удаётся собрать всё и сшить. А ведь когда-то я была мастерицей, любила вышивать и шить цветы из атласных лент... Я просто... — голос её зазвенел, и мэтру показалось, что она вот-вот заплачет, но она удержалась. — Я не знаю, почему это случилось со мной. Ведь не так давно я была весёлой и юной, вокруг меня кипела жизнь, я была влюблена, и мир казался восхитительно прекрасным. А потом всё как-то изменилось, закрутилось, всё стало серым и печальным, пришла бесконечная боль, и я словно провалилась в пропасть...

Незнакомке говорить было нелегко, и вместе с тем, начав, ей уже было не остановиться. Портной поначалу молча слушал. Однако в мастерской его ждали заказы других дам; сердце и руки его рвались к иголке, тканям, кружевам и лентам. В частности, перед приходом дамы ему пришло в голову оригинальное решение манжет для платья госпожи N, супруги одного влиятельного в городе лица, поддержкой которого мэтр очень дорожил. Он не мог себе позволить слишком долго слушать, и, улучив момент, направил гостью ближе к теме.
— Госпожа, я не совсем понимаю, чем именно я могу вам помочь, — негромко произнёс портной. — Возможно, вы мне покажете то, что нужно починить?
— Да, конечно, — упавшим голосом произнесла дама. Она достала из-за спины маленькую шляпную коробку и протянула её мэтру.

Портной поставил коробку на прилавок, развязал ленту, снял крышку и заглянул внутрь. Несколько долгих минут он разглядывал содержимое молча. Если бы позднее его спросили, о чём он думал в это время, он и тогда вряд ли осмелился бы озвучить свои мысли. Но в конце концов мэтр вздохнул, распрямил спину и твёрдо произнёс:
— Увы, госпожа, боюсь, я не настолько хороший портной, чтобы это сшить. Видите ли, каждый стежок сделает в нём новую дырку, и в конце концов оно расползётся целиком. Ни витые шнуры, ни золотая тесьма, ни даже брабантские кружева не помогут связать воедино все части. Прошу прощения!
— Но мэтр, вы же самый лучший портной в городе! Мне больше не к кому обратиться, мне так нужна ваша помощь!
— Госпожа, я благодарю Вас за столь лестную оценку моих трудов. Действительно, я создаю чудесные наряды в угоду веяниям моды, это так. Но жизнь их коротка, ведь мода скоротечна. А вам нужен мастер, который умеет делать более долговечные вещи. Сходите к каменщику. Вероятно, он сможет скрепить части раствором.
— К каменщику? О, нет... — дама поникла. Через пару горестных вздохов она едва слышно сообщила, — Каменщик посоветовал мне обратиться к вам...
— О, мон дьё! Как же так? Почему он вдруг решил, что я смогу это... соединить? — мэтр чувствовал, что близок к негодованию. — Это же не моё занятие! И каждый раз он... впрочем, это неважно. Но может быть, вам лучше обратиться к столяру? У него есть клей, он склеит. Точно, идите к нему, он поможет наверняка!

Дама всхлипнула, вынула из сумочки носовой платок и неизящно высморкалась.
— Вы седьмой, мэтр.
Портной озадаченно посмотрел на даму. Она повторила:
— Вы — седьмой человек, который мне отказал в помощи и отправил меня к другому мастеру. Лекарь был первым. Он посоветовал обратиться к аптекарю, аптекарь — к пекарю, пекарь — к столяру, столяр — к плотнику, плотник — к каменщику. Вы — седьмой. И вы отправили меня обратно. Я... я не знаю, что мне делать дальше, к кому мне идти-и-и-и!..

На этом дама более не смогла себя сдерживать и разрыдалась по всем правилам светского искусства. Портной простонал: его возвращение к манжетам госпожи N откладывалось на неопределённый срок. Он усадил даму на стул и крикнул служанке принести стакан воды.

Седьмой... Интересное дело! Выходит, никто из этих шести уважаемых в городе мастеров снова не удосужился даже пальцем шевельнуть. Хороши, нечего сказать... Слабаки!

— Простите? — это служанка принесла воду. А мэтр, в задумчивости, оказывается, произнёс последнее слово вслух.
— Благодарю, ступай.

Портной взял стакан и подал его даме вместе со своим носовым платком, ибо её платок был уже совершенно мокрым от слёз.
— Благодарю вас, вы так добры, — дама взяла стакан и начала пить, рука её дрожала.
Неожиданно для самого себя мэтр Антуан поинтересовался:
— Прошу прощения, я не вполне представляю себе, каким образом в вашем случае мог помочь, к примеру, пекарь.
— Право, не имею понятия... Возможно, он мог как-то склеить... тестом, мёдом, кремом, чем там ещё?
— Но это же недолговечно! Это прокиснет, испортится, порастёт плесенью! Какой идиот отправил вас к нему?! Ах да, аптекарь... Ну, а он-то что должен был предпринять, по мнению лекаря?
— Унять боль, полагаю...
— Гм, и как? Унял?
Дама вздохнула и покачала головой.
— Лекарь говорил о том, что мне что-то нужно забыть. И поможет в этом аптекарь.
— Забыть что?
— Ох, я не помню...
— Так выходит, аптекарь вам помог! Вы забыли!
— Понимаете, забыть-то я забыла, но ведь боль не ушла. И ему, — дама кивнула в сторону шляпной коробки, — ему лучше не стало. Напротив, всё стало так... никак. Понимаете? Больно — и никак! Это ужасно... У меня почти не осталось сил это терпеть. Я не понимаю, зачем я ещё живу. Я каждое утро уговариваю себя встать и найти способ его починить. Но если и вы считаете, что с ним ничего нельзя больше сделать...
— Помилуйте, я даже боюсь прикоснуться к нему, боюсь, что сразу рассыплется!
— Я пойду, — дама вскочила и протянула руку к коробке. — Видно, это единственный выход...
— Пойдёте куда?
— Неважно.
— Погодите, Вам нужно успокоиться. Выпейте ещё воды. Не стоит выходить на улицу в таком расстроенном виде.
«Не хватало ещё, чтобы люди видели, как от меня выбегает дама в слезах!» — подумал портной. А вслух произнёс:
— Так куда же Вы собираетесь идти?
— К кузнецу. Видно, другого выхода нет.
— Матерь Божья! Да как Вы можете даже подумать об этом?! Чтобы он калёным железом это... починил?
— Нет! Чтобы треснул один раз кувалдой, и хватит с меня! — губы дамы дрожали, но решимость отчётливо читалась в её лице.
Портной сдался.
— Хорошо, я помогу Вам. Но предупреждаю, будет ещё немного больно, придётся потерпеть. Зато потом станет легко. Готовы?
— Правда? Вы в самом деле мне поможете?
— Не я. Вы поможете себе сами. Подойдите сюда. Смотрите внимательно.
Дама наклонилась было над коробкой, но сразу отвернулась и отступила на пару шагов:
— Я не могу, мне его так жалко. Оно такое несчастное...
— Если Вы отвернётесь от нищего на углу улицы, он ведь не исчезнет, верно? Позднее лишь будете себя укорять, что смалодушничали. А если Вы подадите ему монету или предложите еду, он будет Вам благодарен, и Вам будет приятно на душе. Я прав?
— Да, пожалуй, правы. Но причём здесь...
— Здесь тот же случай, поверьте. Все эти лохмотья, дыры на одежде нищего — откуда они взялись, как Вы думаете? Кто-то разодрал его одежду? Тыкал в неё ножом? Резал ножницами?
— Помилуйте, надеюсь, что нет! Просто одежда обветшала от времени.
— Да, но носил-то её кто? Он? Жизнь свою до угла улицы довёл он? Или кто-то заставляет его жить так?
— Но он наверное не умеет по-другому, он же нищий.
— Госпожа, открою Вам небольшой секрет. Если я перестану шить платья, рано или поздно я тоже стану нищим. Но я не желаю быть нищим! Я хочу шить платья — и я их шью! А теперь всё же взгляните сюда. Посмотрите и скажите мне: оно Ваше?
Дама подошла чуть ближе.
— Да, моё.
— Но как вы могли так с ним поступить? Почему довели его до этого состояния?
— Глупая была, впустила в него любовь...
— Вздор!
— Простите?
— То, что вы сказали — это полная ерунда! Когда есть любовь, всё расцветает яркими красками, поёт и переливается, смеётся и звенит колокольчиками. Поверьте мне, я повидал в этом доме много женщин, я сшил им неисчислимое количество платьев, я выслушал тысячи историй о любви. Ни в одной из них не было такого, как у Вас. Да что там — я и сам, знаете ли, с любовью знаком не понаслышке... Вспомните, в то время, когда Вы любили, где жила Ваша любовь? Где Вы её чувствовали?
— Кажется... кажется здесь... — дама подняла руку и положила её на середину груди, прикрыв нелепое украшение в виде большого булыжника. — было тепло и радостно... да, точно здесь.
— Значит, здесь раньше жила любовь. А впустили Вы сюда нечто совсем другое.
— Но ведь мне лекарь сказал, что это случилось из-за любви!
— Да д-дурак ваш лекарь! Старый напыщенный дурак! — вскричал мэтр Антуан. — И я уже не раз имел честь в этом убедиться, увы. Вместо того, чтобы дать вам шанс к исцелению, он избавился от вас. Он побоялся рискнуть своей репутацией. Надо было помочь вам выгнать то, что вы впустили, а он заставил Вас загнать это глубоко внутрь, спрятал в подкладку, в швы, в складки Вашей юбки, под тулью Вашей шляпки — куда подальше, лишь бы Вы не видели, не слышали, не чувствовали и всё забыли!

Он заставил вас поверить в то, что любовь виновата во всех Ваших горестях, тогда как всё наоборот. Он убедил Вас отказаться от себя и от своих сил, понимаете? Вы сама в состоянии помочь себе! Но Вы забыли об этом. Головой забыли. А сердце Ваше всё помнит. Это оно зовёт Вас своим криком, стоном, болью: «Посмотри на меня!»

Мэтр схватил даму за руку и потянул к прилавку, она противилась, но мэтр был чрезвычайно энергичен, и через две секунды дама уже стояла у открытой шляпной коробки, с опаской глядя внутрь.

Портной посмотрел на неё, схватил со стены небольшое овальное зеркало в причудливой раме и поставил его между дамой и тем, на что она смотрела. Дама вдруг увидела своё лицо в зеркале. На нём застыло выражение отвращения, жалости, страха, стыда.
— Вот что вы впустили! Именно то, что сейчас видите. А вот любви в Вашем взгляде как раз и нет. Так что прав был лекарь — это действительно случилось из-за любви. Но не из-за того, что Вы её впустили, о, нет! А из-за того, что Вы её задушили! Затоптали, спрятали в самый дальний уголок, а может быть даже выбросили. Вспоминайте, как это было, и почему Вы так поступили. Тут Вам никто и ничто не поможет, это Ваша жизнь!
— Не может быть... Неужели всё это сделала я сама?
Портной убрал зеркало и достал из-под прилавка небольшую лупу.
— Возьмите. Смотрите и изучайте внимательно. Что это? След от мужского ботинка? Или от Вашего неверия в свою женскую суть, в то, что Вы достойны любить и быть любимой? А это что за дыра? Неужели кинжал? Или это след от Вашего неподъёмного чувства вины, которое Вы уронили внутрь, да так и оставили там гнить? О, видите, край завернулся рулетом, он словно прячется — от меня или от Вас? Похоже на то, что ему стыдно! Или это стыдно Вам? И долго Вы будете стыдиться? До конца дней своих? Уж простите себя, что бы то ни было, оно давно в прошлом; оно не стоит и капли Ваших слёз, поверьте!
А вот это что, госпожа? Вот это, похожее на полуистлевшее крыло бабочки? Может быть, мелкие детские обиды, которые вы не желаете отпустить на волю? Каждый поступок окружающих вы до сих пор видите только сквозь сеточку этих обид? Отпустите с Богом все свои обиды, они Вам больше не нужны. Выкиньте отсюда весь мусор. Освободите место для счастья — а ему места понадобится много.

И смотрите! Смотрите внимательно! Ищите свою любовь! Она здесь, она никогда не покидала Вас. Она сжимается, если о ней забывают или начинают её обвинять, — но она остаётся! Вспомните о любви — и она расцветёт, увидьте её — и она увеличится, подарите её людям — и она пребудет с Вами навеки.
— Не знаю, вы говорите так необычно. Я привыкла жить по-другому... И ведь лекарь говорит, что...
— Привыкли? Вы привыкли страдать и просить всех подряд Вам помочь — и Вы считаете это правильным?! А я привык жить с радостью и делать то, что мне нравится. И заметьте: не я обратился за помощью к Вам, а Вы ко мне. Значит, Вы будете делать то, что я скажу. И если я отправлю Вас к кузнецу — Вы пойдёте к кузнецу.
— Нет! Вы же обещали мне помочь! Я не хочу идти к кузнецу!
— Прекрасно. А чего Вы хотите?
— Я... хочу... я не знаю... но только не к кузнецу... — дама опустила голову, её плечи вздрагивали.
— Давайте вместе подумаем. Вы хотите быть счастливой?
— Да, кажется хочу!
— Хорошо. А хотите, чтобы Ваш дом был светлым, просторным, наполненным детским смехом?
Дама зарделась:
— Очень хочу!
— Может быть, Вы хотите быть красивой женщиной, любящей и любимой, жизнерадостной и заботливой?
— Да, я хочу. Но боюсь, что не смогу, не хватит сил. — дама прижала руку к груди. — Здесь давит, и так тяжело.
— А зачем Вы вообще носите эту тяжесть? Для чего она Вам нужна?
— Чтобы помнить о том, что любовь приносит боль.
— Любовь приносит только любовь.
— Что же приносит боль?
— Хм... Госпожа, что это за украшение висит у Вас на груди?
— Это... это не украшение, это камень.
— Кто повесил Вам этот камень?
— Я.
— Зачем?
— Я уже говорила, чтобы помнить о боли!
— Зачем Вы хотите помнить о боли?
— Чтобы больше не было больно! Неужели непонятно?
— Но когда Вы пришли, то сказали, что постоянно чувствуете боль, и у Вас уже нет сил её терпеть. Говорили?
— Говорила... Ой! Это что же получается? Камень от боли, а болит ещё сильнее...
— Да, госпожа, мне кажется, Ваша каменная терапия не помогла. Давайте сделаем по-другому: вместо камня Вы наденете другие украшения. Чтобы помнить о счастье, наденьте счастье. Чтобы помнить о любви, наденьте любовь. А чтобы помнить о радости, наденьте радость. И привыкайте носить эти украшения, не снимая. Вы уже убедились, что это будет работать. Но для начала — снимите камень.
Дама молчала и не двигалась.
— Я жду, — поторопил мэтр.
— Понимаете, я хочу Вам верить, Вы так замечательно всё рассказали, и я хочу быть счастливой, в самом деле! Но... я боюсь. Боюсь, что станет хуже...
— Полагаете, бывает хуже?
Дама открыла рот, чтобы ответить, но лишь покачала головой. Замерев на мгновение, она резким движением сорвала с шеи верёвку с камнем и бросила его на пол. В тот же миг шляпная коробка осветилась изнутри приятным жемчужным светом. В ней тихо и ритмично что-то стучало. Свет заполнял всё большее пространство, поднимался и окутывал даму. И наконец, она вдохнула полной грудью и улыбнулась.
— Боже мой, как это приятно! Это такая... такая радость... Как же я могла об этом забыть?
Портной поднял с пола камень, положил его в коробку и перевязал лентой. Дама подняла изумлённые глаза на мэтра. «Цвета небесной лазури», — отметил про себя мэтр Антуан.
— Кому прикажете отправить? Лекарю? Аптекарю? Каменщику? — спросил он, кивнув на коробку.
— Нет-нет, ни в коем случае! Я не держу на них зла. Оставьте себе, пусть напоминает Вам о том, какую огромную помощь Вы мне оказали!
— Как прикажете, моя госпожа.
— Мэтр, скажите, как я могу отблагодарить Вас?
— Это очень просто: закажите себе новое платье, — улыбнулся мэтр Антуан.
— А Вы смогли бы сшить для меня платье?
— Да, конечно, почту за честь! — мэтр поклонился и полистал книгу заказов. — Но не сейчас. У меня есть срочные заказы. Зайдите во вторник на будущей неделе, в одиннадцать часов. А пока отдыхайте, набирайтесь сил, смотрите на облака, на цветы и слушайте пение птиц. Всего доброго!
— Благодарю Вас, мэтр! Я приду.
— И почаще глядите в небо, Ваши прекрасные глаза одного с ним цвета.
Дама зарумянилась, улыбнулась и вышла. Лёгкой походкой она пересекла улицу, подошла к нищему и что-то ему сказала. Он поклонился даме и взял у неё то, что она ему протянула. Вдруг дама обернулась и помахала мэтру рукой.

Портной улыбнулся, махнул в ответ, отошёл от двери, взял коробку и отнёс в соседнюю комнату. Вдоль стены высились ряды разномастных шляпных коробок. Новую мэтр Антуан поставил в верхнем ряду возле окна.